Не реви, если пришла к гинекологу, и будь здорова

від | Бер 27, 2019 | Дівчина говорить, Здоров'я

Впервые я плакала на приеме у гинеколога в 18 лет. У меня была задержка месячных, и я обратилась в обычную студенческую поликлинику. «Рожаешь или аборт делаем?» — кричала на меня доктор, при этом даже не предложив сдать анализы. Абсурд был в том, что тогда у меня еще не было секса. Сражаться было бессмысленно, и через знакомых я нашла хорошего специалиста. Оказалось, что надо поставить на место гормоны, и в течение двух месяцев у меня все наладилось. На профилактический осмотр я ходила раз в год и ни на что не жаловалась.
Второй случай, когда я не сдержала слез на приеме у гинеколога, произошел в мои 30 лет. К этому времени я стала мамой. После рождения дочери прошло чуть больше года, и я обратилась к детскому гинекологу.
Накануне мы переехали в другой город, где было все незнакомо, и, может, поэтому я не сразу въехала, где правда, а где ложь. Сейчас злюсь на себя, что потратила четыре месяца, доказывая, что я и моя дочь здоровы.
Началось все, когда мы вернулись с моря. Я стала замечать, что дочка периодически держится ручками за гениталии. Запрограммированная с детства бабушкиными советами, купала ребенка в отваре ромашки. Не помогло. Идем в поликлинику. Наша семейная докторка уехала на курсы. Участковый терапевт назначает анализ крови и мочи. Лаборантка сразу же заряжает на успех: «Это 100% инфекция мочевыводящих путей». «Спасибо за поддержку», — говорю.
Я понимала, что угрозы жизни для ребенка нет: она без проблем ходит в туалет, нет температуры, нет других выделений. Надо было лишь проверить: возможно, сахар высокий (по наследственности), возможно, сбой гормонов или посидела на холодном песке. А может, там вообще ничего нет, и ребенок таким образом изучает свое тело — это нормально в таком возрасте. Но я не специалист, чтобы ответить на эти вопросы, поэтому обратилась за помощью.
Все анализы были в норме, и нас посылают к детскому гинекологу. Бакпосев на грибок – штука безболезненная, поэтому делаю два исследования в частной и государственной клиниках.
Результаты из частной клиники показали молочницу. Ок, будем лечить.
В государственной клинике доктор с трагическим видом предлагает мне сесть в кресло. Дочка у меня на руках, садимся вместе. С дрожью и волнением в голосе гинеколог говорит, что за 20 лет такого не видела.
— Если бы вы увидели эту пробирку…
— Что бы я сделала? — перебиваю. — Тогда мы обратимся в третью клинику.
— Не хочу ничего сказать плохого, но частные клиники только зарабатывают деньги и не несут никакой ответственности, — говорит врач и дает направление в Институт венерологии и дерматологии при Академии наук.
Здесь бы мне засомневаться, но этого драматического гинеколога мне рекомендовали три разных человека. И я соглашаюсь ехать в институт.
Мне страшно, для меня это жуткое учреждение, но я плачу, только когда моя дочь спит. На приеме стараюсь спокойно объяснить, что сдали анализ на грибок, но в поликлинике нет реактивов, способных определить вид и поставить диагноз. Специалистка (назову ее академичка) отказывается проверять наличие грибка (они этим не занимаются) и предлагает сдать анализ отдельно мне и ребенку на наличие инфекционных болезней. Анализ куда более неприятный, чем бакпосев. Сцепив зубы, держу малышку вместе с медсестрой. Успокаиваю себя мыслью, что дочка маленькая и все это забудет.
Сама еду сдавать анализы через неделю, потому что, как обычно, в госучреждениях «понедельник – неприемный день, во вторник принимаем только стационар, в среду у нас профилактика, в четверг болеет доктор, а в пятницу с 8 до 10 мы вас ждем». Неделю жду результатов. У дочери не находят ничего (даже молочницы), а у меня — та-да-дам! Трихомонада и хламидиоз. Стоп, господа! А как же мои ежегодные осмотры? И как же я живу с такими диагнозами и ничего меня не беспокоит?
— Вчера не было, сегодня есть. Может вы носитель. А инфекция девочке передалась во время беременности, — размышляет академичка и выписывает препараты для дочери, а мне назначает стационарное лечение.
— Почему же вы не нашли инфекцию у ребенка? — пытаюсь защищаться.
— Она еще слишком маленькая, чтобы взять достаточно материала для анализа. Хорошо, что вы к нам обратились, а то приходят в пять лет, а там уже полная картина.
— Но я сдавала анализы все девять месяцев — все, что рекомендовала врач.
— Ох, — вздыхает академичка, — эти гинекологи в поликлиниках погубили нам половину женского населения. Они проверяют, лишь бы зарплату получать. Вы думаете, почему сейчас так много бесплодных женщин?
Возвращаюсь домой, прибитая новостью о своем состоянии, страшно переживаю за дочь. Отпускаю мужа на работу, оставляя весь «приятный» разговор на вечер.
В интернете ищу информацию о заболевании у детей. Пытаюсь переводить с американских сайтов. Да, лечится. Но антибиотики убивают пищеварительную и выделительную системы. Препараты, которые назначила академичка, применяют с 12 лет. Конечно, я не спешу их покупать и ищу другого врача.
Что касается меня, то чем больше читаю про все стадии протекания болезни, начинаю верить, что заразна. Проходит еще несколько недель, и я уже чувствую, как болит внизу живота. Правда, скоро пошли первые месячные после родов, но ведь я практически поверила, что больна (кто не в курсе: во время лактации нет никаких выделений в цикле, а кормила я больше года).
Ищу клинику, которая поможет во всем разобраться. Еду на консультацию к частному гинекологу. Она опаздывает на 20 минут, я пытаюсь ей рассказать весь флешбек истории, но она без моего согласия начинает трогать ребенка. Испуг, визг, слезы, и мы вместе с дочкой быстро уходим.
Далее штурмуем Институт детского и подросткового здоровья, более известного под названием «Охматдет». Несмотря на бедность и холод в помещениях, доктора тактичны и внимательны. Снова держу своего ребенка. Опять ненавижу себя за тот крик, который издавала моя дочь. Врач успокаивает, что изначально в детской поликлинике неправильно взяли анализ. Потом она выписывает мне направление к психиатру. Не знаю, как я тогда выглядела, но помню только громадное чувство вины перед моим самым дорогим и любимым человеком. Я начинаю реветь.
Но лучшим психиатром для меня стал звонок доктора из «Охматдета»: девочка полностью здорова! Можно было выдохнуть и не винить себя, что заразила ее. Теперь осталось разобраться со мной и с мужем. Иду в обычную поликлинику для взрослых. Гинеколог спрашивает, каким методом брали анализ в Институте АНУ. Показываю ей заключение.
— Однозначно надо пересдать! Это метод 60-х годов. Это долго объяснять, но там врач самостоятельно решает: есть инфекция или нет. У нас уже давно война с дерматологами, они постоянно приписывают всем эти диагнозы.
Нам с мужем дают направление на ПРЦ-анализ крови и биопсию. Это показатели ДНК, которые точно рисуют всю картину. Мы по традиции идем в разные клиники. Когда на почту приходят результаты, я прыгаю от радости — никаких венерических, кожных, грибковых заболеваний у нас нет.
Сейчас я часто спрашиваю себя: что это было? Моя недальновидность, неумение за себя постоять? Зачем было назначать лечение, которое может погубить маленький организм?! К сожалению, у нас в стране пока нет культуры отстаивать свои права в судах. И я не готова начинать это дело. Не готова с полуторогодовалым ребенком выстоять все очереди, ожидания заседаний, переносы слушаний и т.д. Потому что в процессе по большому счету от моего невнимания, нервов и занятости пострадает она — девочка, чьи права мне бы хотелось защитить. Поэтому пока я делюсь этой историей здесь, чтобы другие учились на чужих ошибках, а не своих.
За четыре месяца мытарств по поликлиникам я поняла, как важно готовиться к каждому походу к врачу, задавать правильные вопросы, осознавать, что многие специалисты не знают, чем занимаются их коллеги в других клиниках, понимать, что тебя могут направить не к тому специалисту, что иногда тебе не желают плохого, просто хорошего им нечего предложить. А главное – я поняла, как важно верить себе и своему ребенку.

Читайте нас в Telegram-каналі, у Facebook та Instagram

Ми залишаємося незалежним та чесним жіночим виданням вже 7 років. На відміну від багатьох жіночих сайтів ми прагнемо відверто говорити про жінок та надати платформу для різноманітних голосів, які розповідають про справжнє життя, реальні проблеми жінок, їхні потреби, страхи, надії, про їхній досвід, успіх та досягнення. Кожна з нас заслуговує бути почутою. Кожна з нас може бути прикладом та натхненням для інших. Кожен, великий чи невеликий, внесок неймовірно цінний — він має важливе значення для захисту нашої редакторської незалежності та існування цього проєкту. Підтримайте The Devochki — від 50 гривень. Дякуємо!