Как это – быть переселенкой из Донбасса

від | Січ 4, 2019 | Дівчина говорить

В 2014 году Донецк был чудесным городом с активной молодежью, зеленым газоном, своим неповторимым диалектом и, как же забыть, огромным футбольным стадионом. Общество там придерживалось немного изолированного образа жизни. Я росла с четким пониманием, что в Донецке повзрослею, получу высшее образование, выйду замуж, рожу детей и с чувством выполненного долга умру. Можно в старости. О том, чтобы переехать в какой-то другой город, область или, боже упаси, страну и мыслей не было. А, собственно, зачем?
«Этот дом строил твой дедушка», – гордо вскинув подбородок, рассказывала мама, глядя на избушку городского типа.
«В эту школу я ходил», – предавался воспоминаниям отец.
«Здесь жили твои предки», – в унисон твердили родственники.
И так постоянно. Мир за пределами Донбасса казался чем-то далеким и недостижимым, как Hollywood.
События 2014-го стали для меня переломным моментом в жизни. Тогда я была 18-летней амбициозной девушкой, которая училась в Донецком национальном университете на филфаке, работала хостеской в центральном баре и была уверена, что для своего возраста прямо-таки как сыр в масле кручусь в разные стороны и пру к успеху словно танк. Кстати, о танках.
Мой маршрут в университет проходил через Донецкую областную администрацию, поэтому можно было наблюдать эволюцию протестов своими глазами. Не по себе было с самого начала, но точкой невозврата стал огромный танк, который, не стесняясь, проехал прямо мимо окон моей работы куда-то в сторону аэропорта.
Танк – это очень страшно. «Машина для убийств», как оказалось, не метафора. В мае 2014 года в ужасе провожала ее глазами, представляя, как она с такой же легкостью двигается по сотням трупов. Это из разряда тех вещей или явлений, о существовании которых знаешь, но не боишься, пока не столкнешься лично. Самое неприятное знакомство в моей жизни, прямо скажем. В тот момент точно поняла одно: «Нужно в отпуск!» Вектор был выбран быстро – папа постоянно твердил о том, что в Киеве меня с радостью на недельку примут родственники, хотя ощущение было такое, будто едешь в неизвестность. Но сердце подсказывало, что так нужно, а пинки родителей придавали уверенности.
Сейчас понимаю, что какой бы бравой и самостоятельной ни пыталась казаться в свои 18 лет, в реальности была наивным ребенком, который в начале июня в ужасе трясся в поезде «Ясиноватая-Киев» – прямых билетов в столицу тогда уже не было, а в августе ж/д вокзал в Донецке и вовсе перестал функционировать. Помню свои мысли: «Что я буду делать целую неделю в этом огромном городе? Хочу домой, там все так привычно. Папа говорил, что меня должен встретить троюродный брат. Он лет на 20 старше, о чем мы будем говорить? Хочу домой, там все так знакомо. Ладно, у меня есть целых 500 гривен – на неделю же точно хватит! Хочу домой».
По прибытии в Киев слова «хочу домой» по ощущениям должны были издалека читаться на моем лице, но буквально через 10 минут я их забыла – меня поглотили впечатления. Все было как в кино. Меня встретил уже постаревший брат, которого я до этого видела в восемь лет, посадил в блестящую крутую машину и стал катать по городу.
Мы проезжали мимо главных достопримечательностей, останавливались, чтобы поесть мороженого, гуляли по парку, а потом меня отвезли в квартиру, где я в одиночестве должна была провести семь дней. Это были Позняки, и я в жизни не видела столько новостроек – тогда мне казалось, что это просто сказочный район, отечественный Беверли-Хиллз. Всю неделю получала максимум от своего положения, училась ориентироваться в столичном метро как человек, который до этого и на поезде только лишь раз катался, изучала город, а по вечерам звонила родителям, чтобы убедиться, что у них все хорошо.
«Пока не возвращайся», – услышала через неделю. Моя мама ухаживала за бабушкой-инвалидом, они жили в том районе Донецка, который находится близко к городку Марьинка. Во время того телефонного разговора мама тревожно рассказывала о том, что слышит страшные взрывы. «Тебе нельзя возвращаться». Пришлось остаться, брат приехал из командировки и стал жить со мной – сказка превратилась в кошмар. Каждый вечер у меня заканчивался тестом на стрессоустойчивость.
Оказалось, что брат, мягко говоря, питает к жителям моего региона не самые теплые чувства. Парадоксально, но именно этот человек познакомил меня со стереотипами, связанными с Донецком. После ужина все шло по расписанию – сначала показать свое превосходство и рассказать мне немного о политической ситуации в стране, потом начать поливать отходами меня и земляков, приправляя это словами «тупые», «узкомыслящие», «амебные», «слабые». Потом совсем выбить почву из-под ног очередным «Да если бы вы, донецкие, восстали, то ничего бы не случилось» или «Может, ты поищешь, куда съехать?». Это был первый манипулятор в моей жизни, и сейчас думаю, что первый психопат. Каждый вечер закрывалась на балконе и плакала, но никогда не рассказывала об этом родителям. Им и без этого хватало проблем.
Стало понятно, что возвращаться в Донецк – не самое подходящее время. Но сил выдерживать ежедневное психологическое давление уже не было – к началу сентября меня сломали. Тогда ухватилась за шанс. Университеты в Киеве начали специальную программу для беженцев – можно было стать «вольным слушателем», посещать лекции и семинары, а при особом везении и отхватить место в общежитии.
Удача была на моей стороне, и уже вскоре мне показали будущую комнату. Естественно, четверо девочек в помещении 3х3 не очень-то радостно восприняли новость о пятой сожительнице, тем более что еще одну кровать можно было поставить разве что им на головы. А я была согласна на все! Пусть они бы подожгли меня первой же ночью, лучше б я сгорела на той пятой койке, чем еще один вечер провести в слезах на балконе.
На следующий день направлялась в деканат с документами, которые у меня были – паспорт и код, все остальное осталось в Донецке. Но судьба решила, что сюрпризов на неделе как-то мало, поэтому один из них ждал меня прямо у двери с надписью «Декан». Впервые искренне произнесла фразу «Как тесен мир» и впервые столь же искренне обняла свою одногруппницу Настю, с который вместе учились на филфаке в Донецке. Там мы толком не общались и часто забывали имена друг друга, а в тот момент обнимались так, будто Мария Шукшина прямо сейчас скажет на камеру «9379992».
На «вольного слушателя» в итоге мы с Настей так и не подались, потому что ей предложила заманчивую сделку какая-то бабушка с квартирой на Оболони. Она предлагала месяц жить в отдельной комнате и платить только за коммуналку, но ухаживать за ее животными, которые на этот период оставались без присмотра. «Продано», – воскликнула одногруппница и предложила мне разделить радость. Лучше варианта и быть не могло.
Заселиться можно было только через неделю. Настя, воспользовавшись возможностью, уехала к подруге в другой город, а мне предстояло принять решение. Оставаться в одной квартире с братом не могла, мне казалось, что еще пару дней – и я просто не соберу здравый рассудок воедино. Но кроме того, у меня было совсем мало денег, а знакомых, не говоря о друзьях, не было вообще. Решение пришло быстро, навеянное романтичными молодежными фильмами. Сказав брату, что переезжаю, и собрав вещи, отправилась на вокзал.
Знаете, как во всех этих комедиях показывают: уходящие вдаль рельсы, на которые падают закатные солнечные лучи, резные деревянные лавочки на платформе, теплое освещение, приятный шум отбывающего поезда – романтика. Реальность встретила меня звонкой пощечиной, ведь на вокзале в Киеве в середине сентября 2014 года было жутко. Я надеялась, что смогу занять сиденье в зале ожидания, спать там ночью, а днем гулять и иногда покупать себе поесть. Всего неделя, только нужно потерпеть.
Сложно описать, сколько всего успела переосмыслить за это время. Когда у тебя нет других занятий, кроме как найти место поспать и подумать, – пересматриваешь ценности и отношение к миру. Ночью в такое, казалось бы, огромное помещение стекались, наверное, все столичные бомжи и цыгане. Они занимали каждый метр, каждое свободное место. Спали буквально штабелями, а особо везучие – около стенки. Каждый судорожно сжимал в руках пожитки и оберегал свой кусочек земли, как король бережет трон. Мне там не было места. Поэтому спала я обычно ближе к утру, когда постояльцы расходились, а сплошная стена из вони потихоньку рассеивалась. Я так же прижимала все свои вещи к груди, потому что ловкие цыгане уже продрали глаза – охота началась. Так не раз с меня пытались стянуть ботинки, но с третьей попытки какой-то счастливчик отхватил ногой в челюсть – слухи быстро разнеслись, и больше во время сна меня не трогали.
Ночью я сидела в основном зале на ступеньках, наблюдала, как здание патрулируют мужчины с оружием наперевес, боялась и старалась не реветь. «Всего неделя, только нужно потерпеть». Думаю, не стоит упоминать, что душ за эти семь дней мне не светил, приходилось спасаться влажными салфетками – это тоже не придавало уверенности в себе и светлом будущем. Часто думала о родителях, о том, как отчаянно хотелось им позвонить и почему этого делать нельзя. В уме я сочиняла стихи. И если раньше, в жизни той 18-летней амбициозной девушки, они были жизнеутверждающими, то тогда в голову лез один мрачняк.
Так если нам всем суждено разлететься на атомы,
Забыть о том, кто мы, где и зачем это,
То стоит подумать о том, вообще надо ли
Тянуться так долго к теплому свету?
Жизнь на вокзале была для меня зоной – оттуда я «вышла» другим человеком. В тот момент была уверена, что никакому психологическому давлению не пробить ту стену, которую я так упорно строила семь дней. И даже тот месяц в комнате с одногруппницей в отвратительных условиях, со старыми и бешеными животными, в полной антисанитарии – не был хуже. И даже следующий месяц, когда меня приютили «свежепереехавшие» друзья, которые постоянно выгоняли на улицу при желании заняться сексом, не был хуже. И даже мой первый мужчина, который бросил меня с аргументом «Я не могу выбрать из вас двоих, вы обе такие классные», не был хуже.
Моя «зона» придала мне сил. Спустя какое-то время нашла работу и воодушевленно отправилась на поиски комнаты под аренду. Но, напомню, разгар конфликта в Донбассе, зима 2014 года – люди были в бешенстве как в зоне АТО, так и в любом другом украинском городе. В тот период уже меньше верила в то, что вернусь домой, и, честно, уже не была уверена, мой ли это дом. И вот я осматриваю уютную комнату где-то на Татарке, милая бабушка объясняет мне, что живет в соседней и ищет такую же «не создающую проблем» девушку на подселение. Мы сразу друг другу понравились и уже были готовы пожать руки, когда она спросила, откуда я. Услышав мое робкое «из Донецка», бабушка-оборотень приняла темную сторону – она кричала на меня, грозилась вызвать тогда еще милицию, утверждала, что я приведу в квартиру какую-то нечисть, обвиняла меня во всех смертных грехах и чуть ли не плевалась в мою сторону. И можно было бы списать все на сумасшествие, но она была такая не одна. Перед ними стояла девочка с длинными волосами, с красным носом и в шапке с помпоном, мне только исполнилось 19, и я просто хотела выжить.
Было еще очень много квартир, и постепенно, это было видно, отношение к переселенцам менялось в лучшую сторону. Но стереотипы – очень мощное явление. Первые года два отвечала «Да, я не быдло» удивленным собеседникам, которые узнавали о моем родном городе. «Филиал моего университета перевели в Винницу, и я учусь там дистанционно», – говорила я людям, которые были уверены, что все беженцы моего возраста обречены прослыть необразованными и не найти нормальную работу. «Так, я розумію українську мову», – пожалуй, вообще не требует комментариев. С каждым месяцем боролась с этими стереотипами в сознании новообретенных знакомых – многие из них стали мне хорошими друзьями.
В начале 2015 года я осознала, что не вернусь в Донецк, и нужно жить дальше. А для того чтобы жить, нужно крутиться. Только уже не как сыр в масле, да в разные стороны, а более активно. Так началась борьба за жизнь: было много работ, много квартир, много соседей, много проблем со здоровьем и много вечеров, когда хлеб с чаем – все, что было на столе.
Помню тот вечер, когда произнесла слово «стабильность» и выдохнула. Тогда невероятно удачно переехала в квартиру на Львовской площади, уже полгода работала в благотворительном магазине «Ласка», имела широкий круг знакомств и людей, которые бы никогда не оставили меня ночевать на вокзале и есть только хлеб с чаем. С моими родителями все было хорошо, в университете я держалась не так уверенно, как хотелось бы, но цепко, а желание двигаться дальше и менять к лучшему не только свою жизнь, но и мир, росло с каждым днем. И пусть до сих пор на меня с подозрением смотрят на паспортном контроле в аэропорту, я знаю, что все смогу – и с этим справимся.

Читайте нас в Telegram-каналі, у Facebook та Instagram

Ми залишаємося незалежним та чесним жіночим виданням вже 7 років. На відміну від багатьох жіночих сайтів ми прагнемо відверто говорити про жінок та надати платформу для різноманітних голосів, які розповідають про справжнє життя, реальні проблеми жінок, їхні потреби, страхи, надії, про їхній досвід, успіх та досягнення. Кожна з нас заслуговує бути почутою. Кожна з нас може бути прикладом та натхненням для інших. Кожен, великий чи невеликий, внесок неймовірно цінний — він має важливе значення для захисту нашої редакторської незалежності та існування цього проєкту. Підтримайте The Devochki — від 50 гривень. Дякуємо!