Счастливые падения

від | Лис 2, 2018 | Без категорії

В молодом издательстве IST Publishing вышла первая художественная книга Евгении Белорусец «Счастливые падения». Книга построена на основе диалогов с разными женщинами, которые описывают свой повседневный опыт, а также фотографической серии, созданной в мирном Киеве во время войны.
2 и 4 ноября пройдут актерские чтения на основе текстов Белорусец: 2 ноября – в PinchukArtCentre, 4 ноября – на автостанции “Подол”.
The Devochki публикуют новеллу из книги Евгении Белорусец в сопровождении комментария издательницы Катерины Носко.

Счастливые падения, The Devochki

Евгения Белорусец фото – Юрия Кручака


“Книга «Счастливые падения» Евгении Белорусец интересна IST Publishing потому, что это литературно-визуальное издание. Мы работаем с текстами о современном искусстве и культуре, а Евгения всегда в своих выставочных проектах обращается к тексту. Но в тот момент, когда художественный текст стал основным инструментом, необходим формат книги, – рассказывает Катерина Носко. – Для нас работа с литературным текстом, который на грани фикшена и нон-фикшена, – новый опыт. В книге Евгении разворачиваются сюжеты – истории женщин о чем-то туманном, незначительном – через текст, который ведет диалог с фотографическими сериям. И тут возникает еще один интерес: как благодаря тексту, определенному типу письма, мы можем приблизиться к пониманию того, что сделало его возможным?”
Счастливые падения, The Devochki

Евгения Белорусец. Фрагмент книги «Счастливые падения»

О женщине с черным поломанным зонтом.

Киев, март 2016
Мне не хочется о ней писать, нет никакого желания вспоминать о ней. Она забыла свой зонт на остановке – поверьте, нет необходимости вспоминать этот эпизод, – потом под проливным дождем шла к остановке, чтобы его подобрать – если я правильно помню, – и затем, когда наконец взяла его в руки, не смогла раскрыть.
Это был, кажется, ее последний зонтик.
Может ли что-то быть разительнее событий такого рода: отсутствия зонта, стремления обладать им, этой протянутой к нему дрожащей руки? – Разве что необходимость думать и говорить о столь незначительных, заурядных вещах.
Зонт, мужской, среднего размера, полуавтомат – черная клякса.
Остановка – прозрачная клетка. Она шла к нему под дождем, крадучись, – и тем временем, как она мне потом сообщила, вспоминала, как недавно, в другом городе, шла под пулями за какой-то черной тряпкой. Она вспоминала свой трепет, свою глупость. Эта женщина переехала в Киев из региона, где идет война, – и тут, вопреки здравому смыслу, продолжила свои военные повадки, свои военные фокусы отчаянного взаимодействия с предметами, вещами, улицей.
Мне совсем не хотелось говорить с ней, мне тяжело вспоминать ее лицо, разрезанное тонкими изломами морщин. Она слишком часто, как впрочем и я в последнее время, повторяла одно и то же. Она слишком настойчиво пыталась объяснить мне свое отчаяние, она хотела и большего – чтобы я высоко оценила боль, тревогу, испуг, которые не оставляют ее в покое.
У меня никогда не получится пролить свет на неотторжимую, не отпускающую человека растерянность, я могу лишь попытаться воспроизвести ее, перечислить формы ее бытия: бросок из дома к остановке за зонтом, короткая борьба с ним, схватка, из-за которой отлетает недавно купленная и заново пришитая к пальто пуговица, спицы обнажаются и бросают тень на лицо. Зонт не раскрывается. Его в гневе оставляют на лавочке остановки и спешат к ближайшему кафе, чтобы отдышаться. Хотя это и не кафе вовсе, а небольшой киоск на бульваре Дружбы народов. Тут разливают плохой кофе за 8 гривен и за 6 нальют стакан чаю. Мы встречаемся глазами. Она начинает свою извечную жалобную песню, поет ее продавщице. Продавщица в Киоске с завистью смотрит на нее, свободную женщину, которую не удерживает в своих лапах хищная и алчная хозяйка Киоска.
Продавщица в Киоске говорит: вот эти пачки масла уже почти растаяли. Я бы хотела намазаться этим маслом, вся бы измазалась, даже волосы бы не пощадила, потому что в киоске кожа становится как жесть. Я тут и сплю, и живу, целую неделю я тут без выхода. Только на полчасика иногда в соседний дом сбегаю – почистить зубы, умыть лицо, – а так тут, и ни шагу отсюда, как зайчик в террариуме.
Обе женщины обеспокоены. Обе места себе не находят. Я же случайно оказалась рядом с ними, и у нас получается вести беседу каких-то жалких пятнадцать минут.
И женщина, которая шла за зонтом, которая только что отдышалась, опять хочет сорваться с места, бежать под дождем и снегом на остановку, чтобы забрать свой зонт, который она бросила на остановке посреди железной скамейки, и он лежит на ней, как черное пятно, как размазанный тюбик краски или расплывшиеся чернила. Она оставила его на остановке, хотя он якобы прошел вместе с ней через невероятные испытания, чего только этот зонт не повидал за последний год, чего только не пережил.
Женщина из Киоска пытается ее удержать, взывая к ее здравому смыслу, разуму, чувству собственного достоинства, гордости и чести, а также к тому, что она еще не допила свой кофе.
В конце концов женщина бросает на нас хитрый взгляд, в котором я прочитываю презрение и жалость, и говорит, что все равно должна купить молока на станции метро “Лыбидская” и пойдет теперь в ту сторону, естественно, мимо остановки.
Она отрывается от нас. Словно желая переметнуться к следующему укрытию, она быстро, спотыкаясь и перепрыгивая, мчится к остановке, берет в руки зонт и пытается его раскрыть. Мы это уже видели! Бесполезно.
Но на этот раз она не бросает зонт на скамейку, она берет его в руки и начинает идти куда-то наискосок, в сторону небольшого парка, и я почему-то иду за ней, догоняю ее.
Я слышу, чтó она говорит своему зонту: черная дрянь. Зачем я тебя покупала. Ты вечно грязный, больной, инфицированный. Ты никогда не можешь остаться один. У тебя все пожрано болезнями и инфекциями, ты – дрянь, и я избавлюсь от тебя, поверь мне. Уж больше не пожалею. Вчера несла тебя в парк, оставляла возле мусорки на скамейке, ты вылежал свое, скотина, недоношенный, дождался меня. Сегодня же я затащу тебя в такую глушь, что ничего ты уже не вылежишь, ни до чего не долежишься, тварь неблагодарная. Когда я просила тебя быть нормальным, послушаться, ты гнул свое, тварь такая; когда я чистила, мыла все вокруг и тебя в том числе – ты ноль на массу, ты был собой. Это для тебя самое важное. Быть собой! А я больше не могу так! Я извелась! Я забыла, когда была собой в последний раз! Я устала! Устала ходить за тобой повсюду, отовсюду тебя выручать. Ты оставайся, дружок, где ты есть, я ухожу на “Лыбедскую”. Так, поверь, будет легче и тебе, и мне.
Она скрылась за одним из домов. Я не стала идти за ней.
 

Читайте нас в Telegram-каналі, у Facebook та Instagram

Ми залишаємося незалежним та чесним жіночим виданням вже 7 років. На відміну від багатьох жіночих сайтів ми прагнемо відверто говорити про жінок та надати платформу для різноманітних голосів, які розповідають про справжнє життя, реальні проблеми жінок, їхні потреби, страхи, надії, про їхній досвід, успіх та досягнення. Кожна з нас заслуговує бути почутою. Кожна з нас може бути прикладом та натхненням для інших. Кожен, великий чи невеликий, внесок неймовірно цінний — він має важливе значення для захисту нашої редакторської незалежності та існування цього проєкту. Підтримайте The Devochki — від 50 гривень. Дякуємо!