Утром, забегая с приятельницей в метро, я на лету выхватила у промоутера листовку. Спрятала ее в сумку, буркнула спасибо. «О, ты тоже читала пост Леши Д. о том, что нельзя сразу выбрасывать эти бумажки?» – спросила подруга.
На секунду зависла. К уличным промоутерам у меня давняя эмпатия. Зародилась она, когда я день простояла на холоде, тыкая флаерами в прохожих. Память об окоченевшей попе – вот, что заставляло меня всякий раз доставать руку из кармана. И я подумала: а ведь все мои стойкие привычки и принципы – о пережитом.
Я не бью свою дочку. Не шлепаю, не стукаю, не сейчас-ты-у-меня-получишь. Какие бы истерики она ни закатывала, как бы упорно ни доводила меня до отчаяния. Не потому что я читала Гиппенрейтер или хочу нравиться участницам группы Mammas. Дело в другом: много лет у себя внутри я обнимаю семилетнюю девочку – горячую, сутулую, сжавшуюся в комок от обиды. Эта маленькая «я» сидит под вешалкой в коридоре, давясь слезами и обещая никогда, никогда, никого, никогда, никого, никогда, ни за что… Я держу обещание, я обнимаю девочку, я не бью дочку.
Я не критикую чужое тело. Не потому что бодипозитив, фэтшейминг, Тесс Холлидей. А потому что однажды в 2006 году проснулась посреди ночи, набросила пальто поверх пижамы и пошла в универсам за шоколадками. Потому что купила их не две, а десять: одну съела прямо в магазине, три – по дороге, остальные – дома. Потому что мне было 20 лет, я весила на 18 кг больше, чем сейчас, и страдала булимией. Потому что наутро я встретила в автобусе лучшую школьную подругу, которая помнила меня худой. Потому что она крикнула «привет», а я отвернулась в окно, делая вид, что не узнала. Потому что там, за окном, была весна, но я не видела абсолютно ничего. Потому что я видела абсолютное ничего.
Я покупаю фрукты у бабушек на рынке не потому, что червивая черешня – это эко, органика, бойкот торговым корпорациям. Просто в каждой пожилой женщине с дрожащими руками и в платочке набекрень я узнаю свою бабушку Нину. Где-то далеко, в другом городе, она тоже стоит с кантером на солнцепеке, чтобы купить к приезду правнучки интерактивного щенка. Бабушка давно болеет, но, когда щенок неуклюже переваливается по ковру, а моя дочка смеется, у бабушки на десять минут перестает ныть спина. Поэтому я покупаю фрукты на рынке.
Я всегда одалживаю друзьям деньги, даже когда у самой их мало. Не потому что на воркшопе «Денежный поток» сказали, что ресурсы приумножаются, если их отпускать. Просто я знаю, что это такое – когда завтра платить за квартиру, а денег нет даже на проезд. Что это такое – рыскать по всем курткам, рюкзакам, щелям в диване в надежде найти мелочь. Что это такое – три дня есть только бесплатный хлеб в офисной столовке, сложенный в башенку рядом с салфетками и приборами.
Мои принципы – живые. У них вкус присохшего кирпичика, приторных батончиков, детских слез, бабушкиной малины. Они созрели, выстояли, выработались, как антитела в крови после долгой болезни.
Я стала честной, потому что много и бессмысленно врала. Смелой, потому что часто боялась. Счастливой, потому что ошибалась. Я врала, я боялась, я ошибалась, а не Леша Д. из фейсбука.

Читайте нас в Telegram-каналі, у Facebook та Instagram

Ми залишаємося незалежним та чесним жіночим виданням вже 7 років. На відміну від багатьох жіночих сайтів ми прагнемо відверто говорити про жінок та надати платформу для різноманітних голосів, які розповідають про справжнє життя, реальні проблеми жінок, їхні потреби, страхи, надії, про їхній досвід, успіх та досягнення. Кожна з нас заслуговує бути почутою. Кожна з нас може бути прикладом та натхненням для інших. Кожен, великий чи невеликий, внесок неймовірно цінний — він має важливе значення для захисту нашої редакторської незалежності та існування цього проєкту. Підтримайте The Devochki — від 50 гривень. Дякуємо!