Вещи в 90-х носили по-старшинству: тетя-мама-сестра-я. Летящую юбку солнце-клеш, ярко-розовую в белый горох, носила как сарафан – росту во мне в 5 лет было не то, что сейчас. Черная скрипящая блузка, похоже, шилась для циркачей – эластан и радуги. Рукава доставали до локтя, пуговицы потрескивали, грозясь оторваться. Радуги потом вырезала огромными дедушкиными ножницами. Оранжевые штаны, с виду брезентовые, с карманами, в которых ключи улетают до уровня коленок. Мамина желтая куртка на синтепоне с принтами на подкладке.

Твои драные джинсы, The Devochki

В шкафу ждали очереди платья: из тонкого бархата, жесткие от стирок – фиолетовое и малиновое; шифоновое белое с разноцветными полосками по диагонали и сиреневым пояском; с маминого школьного выпускного, цвета чайной розы. Аккуратные швы, тонкие пояса, неубиваемая фурнитура – как я мечтала однажды носить их. Обогнала маму на 20 сантиметров и не смогла надеть ни одно.

Советская промышленность и импорт – бессмысленные и беспощадные, не давали выбора. В начале 90-х слово «импортный» приобрело новое значение. Импортным стало все – до шнурков и тетрадок, Китай получил огромного потребителя в лице 300 миллионов жадных жителей постсовка.

Мы глотали все, чем кормили. Засилье одинаковых пуховиков – каждый год пару новых моделей, расклеивающиеся ботинки на тонкой подошве. Заветные D&G, Versace и прочие, немного видоизмененные (одна буковка, что поделаешь), – хлынули потоком. Мы забыли, что значит качество, ключевыми стали выбор и доступность.

А еще появился секонд. Его-то я не забуду – бабушка работала в детдоме, куда тоннами присылали «гуманитарку». Детям от трех месяцев до трех лет вряд-ли придутся впору женские свитера размера М, и дома всегда были американские вещи.

Кинселловский шопоголик во мне погиб несколько лет назад. До 25-ти усиленно скупала новые коллекции, была постоянным посетителем скидок и акций.

Пару раз в году устраиваю ревизию в шкафу. Я больше не снашиваю вещи до дыр. Я просто не хочу носить эту длинную бирюзовую юбку, цветастую майку, джинсовые шорты, кофточки, свитера, платья. Просто. Не. Хочу.

Лет в 15 стала понимать – ты не вырастаешь из вещей, вещи надоедают. «Выбрось, – говорила мама, – бомжи сносят», – глядя, как я мучилась с порванными джинсами. И я выбрасывала.

С утра возле мусорных баков околачивались двое. Невзрачные, одинаковые, как все бомжи, ничем для меня неприметные. Я не боялась, но и интереса не проявляла. Подкармливала голодных собак колбасой из школьного бутерброда и заметила нашивку на кармане. Такую, как была на моих джинсах. Я их выбросила вчера.

И не зашила.

Интересно, зашивал ли он. Есть ли у него вообще нитки. Интересно, пришлись ли по размеру – модель-то женская.

Интересно, как это – найти на мусорнике джинсы и надеть.

Меняются сезоны, мода, коллекции. Вещи – это просто вещи. А кто-то до сих пор ходит в моих джинсах с десятого класса.

Читайте нас в Telegram-каналі, у Facebook та Instagram

Ми залишаємося незалежним та чесним жіночим виданням вже 7 років. На відміну від багатьох жіночих сайтів ми прагнемо відверто говорити про жінок та надати платформу для різноманітних голосів, які розповідають про справжнє життя, реальні проблеми жінок, їхні потреби, страхи, надії, про їхній досвід, успіх та досягнення. Кожна з нас заслуговує бути почутою. Кожна з нас може бути прикладом та натхненням для інших. Кожен, великий чи невеликий, внесок неймовірно цінний — він має важливе значення для захисту нашої редакторської незалежності та існування цього проєкту. Підтримайте The Devochki — від 50 гривень. Дякуємо!